April 30th, 2017

8. Звёзды над Эверестом. Вспоминает Михаил Туркевич

[А теперь посмотрим на те же драматические события глазами участника второй двойки Михаила Туркевича.]



Сегодня 4 мая. Мы в лагерь V, 8500 м.

Свершилось то, во что мало кто из нас в данной ситуации верил. В 14.35 по непальскому времени Балыбердин, а спустя полчаса и Мысловский совершили восхождение на Эверест! Столько у них было разных загвоздок, что, я думаю, только благодаря настойчивости Володи это свершилось...

И вот они на высшей точке планеты, первые советские альпинисты, осуществившие мечту многих поколений.

Мы начали расширять площадку под палатку. Была перспектива ночевать в ней вшестером. С этим мы смирились. Ребята, наверное, засветло не успеют спуститься к нам и уйти в лагерь IV. Готовим им питье. У Эдика наверху для спуска с вершины кислорода осталось всего на 2 часа при минимальном расходе.

Включив портативный приемник, мы удивились, услышав по "Маяку" сообщение о покорении Эвереста. Оперативность была неслыханной! [То есть Тамм уже успел отрапортовать партии и правительству об успешном первом советском первовосхождении на Эверест. А ребята в это время боролись за жизнь… Помню, о «запуске» Гагарина объявили уже после его приземления. - СГ]

Мы сидели в палатке, отрезали по куску сала [оба ведь, и Бершов, и Туркевич – из Украины. :-) - СГ], без хлеба отправляли его в рот…

Наша радиостанция все время работает на прием. Никто не снимает с себя одежду, не разувается. В палатке только шум примуса и треск радиостанции. Ждем сообщения сверху. За это время нас несколько раз вызывала база. Но вот наконец мы услышали переговоры штурмовой двойки с базой. Ребятам грозит холодная ночевка, кислорода у них почти не осталось, хочется сильно пить. Это сообщает изменившимся до неузнаваемости голосом Володя. Он просит, чтобы, если это возможно, кто-нибудь из нас вышел им навстречу. Выхода нашей группы на помощь ребятам требует база. Мы тоже уже не сомневаемся - необходимо срочно выйти наверх.

Сварили тарелку супа харчо, наполнили все имеющиеся фляги (а их было три) горячим компотом, спрятали их под пуховки. Одну флягу мы сразу решили оставить для себя на случай, если пойдем на вершину после благополучной встречи с ребятами.

Балыбердину и Мысловскому мы несем баллоны с кислородом - один на 120 атмосфер и один на 100.

Вся наша одежда на нас, мы готовы переночевать или проработать всю ночь наверху даже без палатки и спальных мешков. Я взял запасные меховые рукавицы, пару шерстяных носков.

Светлого времени у нас часа 1,5 - 2, не больше, и за это время нужно подняться как можно выше.

Тронулись. … Минут 15 назад я слышал звук падающего баллона. Это последний баллон, которым пользовался Мысловский. Кислорода у них больше нет, а это означает, что темп спуска совсем замедлится, если не упадет до нуля. На связи просили ребят двигаться хоть как-нибудь. Да они и сами хорошо понимают: движение для них сейчас - это жизнь.

Наступают сумерки. Мы уткнулись в отвесную стену прямо на гребне. … Начинаем обходить скалу по полке справа. Но метров через 30 поняли, что идем не туда, нужно возвращаться. Путь идет слева в обход этой серой стены…

Погода портится, усиливается снегопад. Стемнело, хотя где-то сквозь редкие тучи пробивается лунный свет. Мы идем с теневой стороны гребня, что ухудшает видимость. Около часа заняло лазание в темноте по заснеженным, крутым, порой отвесным скалам.

Мы снимаем маски и зовем ребят: в этом месте мы можем разминуться с ними. Но из темноты никто не отзывается. Вершина уже совсем близко. Неужто ребята за 6 часов так мало прошли на спуске?

Серега вышел на гребень, остановился и опять начал кричать. Тут же ему ответили с той стороны гребня. Ребята потеряли путь спуска, уклонились от маршрута. Мне не терпится увидеть их своими глазами, убедиться, что все в порядке. Та сторона освещается луной, и хоть что-то видно.

С гребня внизу, в камнях, метрах в 30 ниже, я увидел три силуэта. Первый сидит под огромной скальной глыбой, второй суетится между первым и третьим, а третий стоит, опершись о камень двумя руками.

Collapse )



Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

9. Звёзды над Эверестом. Беседа с Сергеем Бершовым

Прошло два года после моих встреч с Владимиром Шатаевым и Эдуардом Мысловским. И вот, за два месяца до долгожданной первой украинской экспедиции (1999 года) на Эверест мы сидим напротив друг друга с легендарным 53-летним харьковчанином Сергеем Бершовым, которому в составе команды тоже предстоит подняться на вершину.



Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер Украины, "Снежный барс", 16-кратный чемпион и призёр чемпионатов СССР по альпинизму и скалолазанию. Одним из первых советских альпинистов взошёл на Эверест (1982 г.). Причём, это было единственное в мире ночное восхождение! Покорил шесть гималайских восьмитысячников, в том числе был участником знаменитой экспедиции, совершившей в 1990 г. уникальное, непрвзойдённое восхождение на восьмитысячник Лхоцзе по Южной 3,5-километровой отвесной стене. Автор двух книг - "Шаги по вертикали" и "Да обойдут тебя лавины".

Сумыградов: - Сергей, как Вы считаете: альпинизм – романтическое занятие?

Сергей Бершов: - Я занимаюсь альпинизмом с 18 лет, то есть уже три с половиной десятилетия, и он для меня - больше чем романтика. Альпинизм - моя любовь, мой образ жизни, моя профессия. Помните мысль Рэя Бредбери о том, как избежать рутины повседневной работы? Надо постараться найти для себя в жизни любимое дело, говорил американский фантаст. Вот я и занимаюсь всю жизнь любимым делом. А романтика будет всегда, пока люди ходят в горы.

Сумыградов: - Чувствуете ли вы, бывшие советские альпинисты, что живёте уже в разных странах, что друг для друга вы теперь иностранцы? И вообще, в каком состоянии находится наш альпинизм после развала Союза?

Сергей Бершов: - К сожалению, есть такое чувство. Мало поступает информации. Россия, например, живёт своей активной жизнью. Там для альпинистов, туристов издаются свои газеты, журналы. Если к нам и поступают из Москвы такие издания, то только благодаря личным контактам. Гораздо реже стало общение. Раньше мы встречались на чемпионатах СССР, теперь в основном в Катманду, когда пересекаемся там в каких-то экспедициях.

Развал Союза очень больно ударил по альпинизму, по системе воспитания и технической подготовки альпинистской молодёжи, по системе профсоюзных альплагерей, которой восхищались иностранцы. Если раньше из Харькова, например, выезжало по путёвкам в альплагеря 800 - 900 человек в сезон, то теперь раз в десять меньше. Кроме того, и уровень самого альпинизма, на мой взгляд, потихоньку падает. Раньше в нашем альпинизме была школа спортивного скалолазания, которая резко подняла его технический уровень. Сейчас же ребята, которые занимаются скалолазанием, не очень охотно идут в альпинизм. Для них скалолазание - уже совершенно отдельный, "консервированный" вид спорта.

Но, несмотря ни на что, искать какие-то новые варианты, какой-то выход из положения всё равно нужно.

Сумыградов: - А как выглядела советская школа альпинизма в сравнении с западной?

Сергей Бершов: - Я считаю, средний уровень альпинизма был у нас в то время гораздо выше, чем на Западе. Большую роль играла, как я уже говорил, великолепная система воспитания и обучения в альплагерях. Кроме того, было всё же отличие в моральной мотивации. Их альпинистам по причине честолюбия труднее совместиться друг с другом в команде.
У них всё проще: заплатил - пошёл.

Между прочим, тот сложнейший маршрут на Эверест, который мы прошли командой в 1982 году, так никем пока и не повторен. Это тоже, наверное, характеризует и наш профессиональный уровень и наше моральное воспитание. Можно назвать его "советским". Дело не в словах.

Сумыградов: - Извините за не совсем, может быть, деликатный вопрос, но бытует мнение, что тогда, во время первого советского восхождения на Эверест, Вы с Туркевичем приняли не совсем бесспорное решение оставить находившихся в критическом положении Балыбердина и Мысловского и совершить своё личное восхождение на вершину. Как Вы сами оцениваете ту драматическую ситуацию?

Сергей Бершов: - Это был сложный момент. Мы внимательно посмотрели на ребят. У Эдика Мысловского было неплохое общее состояние, Балыбердин чувствовал себя хуже, считал, что ситуация для них критическая. Они приняли от нас сухофрукты, кислород, стали приходить в себя и подумали, что могут спускаться сами. Я спросил у ребят, как они смотрят на то, чтобы мы пошли наверх. Надо было быстро принимать решение –
или вверх нам идти, или вниз. Ребята понимали, что если мы сейчас спустимся с ними, то в этой экспедиции нам на вершине уже не бывать: мы не успевали по времени.

Это была с их стороны, наверное, трудная уступка... И всё же беспокойство за друзей оставалось. Мы быстро пошли на вершину, не мешкая стали спускаться и вскоре догнали их. Ребятам действительно было трудно: они прошли только две сотни метров.

Будь мы с Мишей Туркевичем на месте Мысловского и Балыбердина, то, получив необходимую помощь, наверное, поступили бы так же.

Сумыградов: - У меня, альпинистского болельщика, эверестовская эпопея 1982 года оставила очень яркие воспоминания. А как вам, участникам экспедиции, запомнились те дни?

Сергей Бершов: - Эверест был тогда самой большой мечтой нескольких поколений наших альпинистов. Команда готовилась к восхождению два года, люди привыкли друг к другу, достигли большой степени взаимопонимания. Мы и сейчас не теряем друг друга из виду, перезваниваемся, встречаемся, поздравляем со знаменательными событиями. Если у кого-то проблемы, приходим на помощь. Это навсегда останется с нами.

Кстати, в ближайшее время я вновь выезжаю на Эверест в составе украинской экспедиции, которую удалось, наконец, организовать.

Сумыградов: - Желаю Вам, Сергей, вновь успешно подняться на высшую точку планеты, теперь уже в составе первой украинской команды. Да обойдут Вас лавины.

[И вот через два месяца после нашей беседы с Сергеем началась та долгожданная экспедиция, о которой я расскажу позже. Пока хочу отдохнуть от Интернета. - СГ]



Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!